Великолепный

Я не смогла удержаться и здесь, на своей платформе, публикую одно из самых интересных, искренних и живых интервью за последнее время, которое я читала… Я очень смеялась) Работа французского коллеги для смелого во всех отношениях журнала Numero.

 

Неизменная икона мира моды, легендарный КАРЛ ЛАГЕРФЕЛЬД  отмечает пятидесятую годовщину своего сотрудничества с Fendi в качестве креативного директора помпезным меховым дефиле
haute couture, впервые проходящим в Париже. В итальянском Доме дизайнеру удалось изменить отношение к меху со всем присущим ему талантом и смелостью

Текст и фото: Philip Utz

Numéro: 50 лет в Fendi, а я думал, вы ненавидите дни рождения.

Карл Лагерфельд: В Fendi идея задуть свечи исходила не от меня, вы правы. И если я на это согласился, то только потому, что очень любезен. Но в моем понимании речь идет не столько о дне рождения, сколько об определенной вехе, возможности перевернуть страницу прошлого и сконцентрироваться на настоящем. Я не из тех, кто почивает на лаврах, я не живу прошлым. Как однажды хорошо сказала Сьюзи Менкес об Иве Сен-Лоране: «После ретроспективы в Metropolitan Museum of Art в Нью-Йорке (в 1983 году) его творчество застопорилось».

К слову об Иве Сен-Лоране. Вам удалось посмотреть два недавно вышедших о нем фильма?

(корчит гримасу)

Ну и как? Какой вам больше понра­вился?

Второй («Сен-Лоран. Стиль – это я» Бертрана Бонелло) мне показался чересчур длинным. Не говоря о том, что я был свидетелем тех событий и могу вас заверить, что все было совсем не так. Первый («Ив Сен-Лоран» Джалиля Леспера) вообще смешон, но я не хочу говорить гадости, потому что очень люблю многих актеров, которые там играют. Некоторые сцены просто абсурдны: например, когда актер, ­который играет в фильме меня – сын Кински, гротескный персонаж, – приходит вместе с Жаком (де Башер) под ручку и говорит во всеуслышанье: «Позвольте представить вам моего друга». Но Жак никогда не был моим другом, и наверное, к счастью, потому что, если бы это было так, я бы уже умер от СПИДа. Жак мог бы достичь невероятных высот, но он всегда говорил: «Я умру молодым, зачем себя мучить? Я предпочитаю веселиться». Он ушел в 37 лет. Это был его выбор. Наши отношения отличались от тех, что показаны на экране. Я никогда не увязал в сексе, наркотиках и дебошах, как они. Я не то чтобы ханжа – наоборот, я считал Жака гением, но вот эта тяга к излишествам мне абсолютно чужда. Я бедный трудяга-муравей. Вот и все.

Что вы думаете об игре Луи Гарреля в роли Жака де Башера в «Сен-Лоран. Стиль – это я» Бертрана Бонелло?

Он старался как мог, бедняга, но Жак был более худощав. Хотя жестикуляция вышла похожей. Гаспар (Ульель) тоже неплохо справился, хотя Ив был далеко не так красив. Лулу (де ла Фалез) должна была сыграть английская актриса, потому что, несмотря на свое французское имя, она была англича­н­кой до мозга костей. В Бетти (Катру) было что-то такое, что Эмилин (Валаде) не удалось передать. Она не похожа на себя на экране, а ведь Бог знает, как сильно я люблю Бетти. Лулу немного меньше. Что касается Анн­-Мари Муньос (директор студии haute couture Ива Сен-Лорана), которую я очень хорошо знал, то я не видел ее с тех пор, как Пьер (Берже) спровоцировал эту абсурдную ссору между Ивом и мной. Ее сын, которого я тоже больше не вижу, – мой крестник. Последний раз, когда я встретил Анн-­Мари на улице, она воскликнула: «Вы меня не поцелуете?» А я ответил: «Нет. Я забыл, что мы были хорошо знакомы». Старый Хельмут Бергер тоже неплох в фильме. Кстати, я встретил его в прошлом году в Сен-Тропе, и он мне говорил о фильме Бонелло: «Ты знаешь, в этом фильме хромает одна вещь. На экране у Ива огромный пенис, а пенис Пьера мы ни разу не видим. Но в реальности все наоборот… Я спал с обоими – уж я-то знаю, о чем говорю».

Вернемся к нашим баранам: ваш священный союз с Fendi.

Вы знаете, брак всегда может закончиться разводом, даже после пятидесяти лет (пресс-атташе Fendi покидает комнату). Ну вот, теперь, когда здесь никого нет, позвольте мне закончить мою историю. У Шанель был секретарь – чокнутый, но симпатичный, ­который потом еще организовывал вечеринки у Кастеля. И у него был боро­датый любовник, которому он сказал: «Ты должен бриться, когда делаешь мне минет, а то у меня ощущение, что я внутри кошки».

Ок, ок, ок. В чем причина вашего долгого сотрудничества с Домом Fendi?

Я не привык оправдываться, но, если дело идет успешно, значит, в этом есть заслуга каждого. Без сомнения, это связано с тем, что мы радикально изменили восприятие меха. Вы знаете, я задаю себе гораздо меньше вопросов, чем вы думаете.

Page_4

Сильвия Фенди и вы знакомы больше полувека. Случаются у вас ссоры, как у старой парочки?

Дело не принадлежит семье Фенди уже очень давно. И если вы хотите все знать, я не грызусь с Бертраном Арно (президент группы LVMH и владелец марки Fendi с 2001 года). Я его очень люблю.

Как вы встретились?

Я его совсем не знал. Он заинтересовался Fendi и предложил мне встретиться. Он пришел ко мне на встречу. С тех пор мы друзья.

Тактично ли работать одновременно на Fendi и на Chanel?

Именно это меня стимулирует. У меня нет никакого эксклюзивного конт­ракта – я просто наемный сотрудник в сфере моды. Я одинаково прекрасно себя чувствую и в Chanel, и в LVMH.

Во время домашних обедов мсье Арно не пытается выудить из вас планы мсье Алена и Жерара Вертхаймеров и на­оборот?

Это не в его стиле. Вы все неправильно понимаете. Я очень люблю Дельфин (Арно). И у меня прекрасные отношения с Вертхаймерами, Аленом и Бриджитт (его жена), но они не живут в Париже. Их дети родились в США, я знаю их не так близко. Мне повезло, что я встретил ­таких приятных людей, и они тоже, кажется, меня любят.

Вам не было сложно найти свое место в Fendi, где всем управляют женщины?

Я уже работал до этого с Габи Агион в Chloé и никогда не испытывал проб­лем, работая среди женщин. Я вообще предпочитаю работать с женщинами, мне не очень комфортно с мужчинами. Я обожаю Пьетро (Беккари, президент и генеральный директор Fendi) и Бруно Павловски (президент модного подразделения Chanel), считаю их своими друзьями, но никто не давит на меня, заставляя делать что-то определенное. Это дает свои плоды. Я никогда не собираю совещания. Потому что меня интересует только одно мнение – мое.

Вас тронули строчки, написанные про 50 лет вашей работы в Fendi в монографии Steidl?

Нет, ничуть. Предпочитаю сохранять свои эмоции для других вещей. Впрочем, у меня их нет. Однажды я прочитал где-то, что Аззедин (Алайя), с которым я никогда не был знаком, сказал, что мое творчество лишено эмоций. Что ж, тем лучше для меня. У Аззедина, конечно, гораздо больше эмоций – недаром он делает одно и то же платье на протяжении 100 лет.

А что это за темная история с Кристиной Джонсон, появившаяся в этом году, где она утверждает, что она ваша сестра, хотя вы всегда говорили, что у вас нет семьи?

Это безумие. Я не видел ее больше 40 лет. Она уехала в Америку учиться, потом вышла там замуж. Она немного странная, очень набожная и живет на подаяния, будто нищенка, хотя это совсем не так. Я хорошо осведомлен насчет этого, так как распоряжаюсь частью ее счетов и точно знаю, сколько у нее денег. Я не отрекаюсь от нее – она милая, но живет на другой планете. У нее есть дочь, чуть младше меня, я не видел ее с 1965 года. Она очень рано вышла замуж, тогда я подарил ей платье haute couture Yves Saint Laurent, но не получил ни слова благодарности в ответ. Впрочем, она быс­тро развелась и примкнула к лесбийскому левому движению. Это ужас. Вот неспроста моим любимым романом остается «Избирательное срод­ство» Гете. У меня есть другая сводная сестра, которую я не видел пятьдесят лет. Сейчас ее уже нет. Мы не росли вместе – они были старше, а мои родители любили только меня. Это ужасно. Они были хорошие девочки, но их растили, чтобы отдать на учебу в пансион и выдать замуж.

Как часто вы ездите в Рим для работы над коллекциями Fendi?

Во всех моих контрактах прописано, что я летаю только частными само­летами. Это как доказательство люб­ви: если клиенты считают, что я того не стою, тогда я не буду тратить на них время.

Как вам пришла в голову идея с написанием двойной «F» в логотипе Fendi в 1965 году? Это тонкий намек на знаменитые переплетенные «С» на логотипе другого Дома, где вы работаете?

Тогда логотип Chanel не был так узнаваем, разве что среди небольшой кучки клиентов haute couture. Именно я стал продвигать в восьмидесятых «СС», так же как камелии, цепочки и другие атрибуты Дома. Я довел это почти до вульгарности, чтобы сделать их популярными и выгравировать их в коллективном бессознательном. Именно это принесло успех. ­Логотип Fendi был придуман на столе за три секунды, при этом я держал в голове идею Fun Fur. Мы хотели демократизировать мех, придать ему более игривый характер и раз и навсегда порвать с образом старой карги из XVI округа.

Каким вы были в 60-х?

У меня были длинные каштановые волосы, которые становились красными, когда выгорали. Это выглядело плохо, но тогда было модно.

Вы уже тогда носили мех?

Конечно. Как и Брижит Бардо. У меня полно фотографий, где она одета в леопардовое манто.

Она, кстати, не шлет писем вашей ­кошке?

Однажды Брижит Бардо оказала мне странную услугу. Моя маленькая Шупетт очень богата, и я ей сказал: «Давай подарим Брижит Бардо чек на ее 80-летие?» Шупетт подписала чек для Фонда, и на следующий день от Брижит пришло очень милое письмо-благодарность. Все шло хорошо, пока Фонд не прислал мне деловое письмо со словами: «Мы надеемся, что теперь вы не будете использовать мех в ваших коллекциях». У меня волосы встали дыбом! Я за защиту домашних животных, но все остальное, бог мой, пока мы едим мясо и носим кожу, я не понимаю, о чем вообще речь! Это что, такая хорошая идея – увели­чить безработицу, полностью уничтожив индустрию? Это, конечно, вопрос к мадам Бардо, на который у меня, например, нет ответа.

А Шупетт не рискует сама однажды оказаться митенками, чехлом для iPad или Bag Bugs Funkyfur с логотипом Fendi?

Она не рискует. У нее два телохранителя и две женщины, которые за ней ухаживают, она центр вселенной во всех моих домах. Она путешествует на частном самолете, она заработала много денег на японской косметике (Shu Uemura), она неприкосновенна.

А вас можно застать вечером в манто из дикого соболя и в стрингах из шиншиллы? 

Рискую вас разочаровать, но нет, даже если эротический характер меха неопровержим. Для доказательства возьмите хотя бы «Венеру в мехах» Захера-Мазоха. Но я не хочу знать, откуда берут материал. Есть масса животных, которых защищают и не используют. И потом никто не выступает против животных жиров, содержащихся в косметике и продуктах питания. Иначе все встанет, мы все вернемся в деревню и будем есть траву, потому что у нас не будет права убивать коров. Лично я не ем мясо, но только ­потому, что не люблю его.

Вам нравятся волосатые мужчины?

В целом нет. Это ужасно. Я не должен так говорить, потому что вы носите бороду и есть мужчины, которым это действительно идет, но мне нравятся мужчины гладкие, как статуи. Татуировки я тоже не очень люблю. К чему эти мучения, чтобы сделать себя похожим на футболку с принтами?

Как меховая индустрия изменилась за последние 50 лет?

Эволюция, разумеется, произошла благодаря техническому прогрессу и новым материалам, многие из которых еще недавно невозможно было себе представить. Я помню, как боролся за право использовать в коллекциях менее роскошные материалы. Все сопротивлялись. Никто также не хотел, чтобы я комбинировал искусственный мех и натуральный. Но время все расставило по своим местам, и я использую искусственный мех для Fendi и даже для Chanel. Хотя, надо сказать, в Chanel я почти не шью из меха.

А почему?

Во Франции он не очень хорош. Не люблю французский мех, за исключением меха у Yves Salomon. Остальные мне не нравятся. В Fendi я привык к исключительной технологии и не хочу работать с посредст­венными.

А манера носить мех изменилась?

Естественно. Мех больше не символ буржуазной роскоши. Он больше не говорит: «Смотрите, мой муж хорошо поработал, и теперь у меня есть норка». Статусный аспект исчез, и мех стал просто элементом моды.

А вы изменились за 50 лет?

К счастью, я не веду дневник, чтобы отвечать на подобного рода вопросы. Я помню, вел его, когда был очень ­молод в Париже, а потом спрятал его в секретере в доме моих родителей в Баден-Бадене. Когда отец умер и мама продала дом, я спросил, что она с ним сделала, и мама мне просто ответила: «Выбросила на помойку. Или, может, ты хочешь, чтобы все узнали, какой ты дурак?»

 

 

 

 

Просмотры:


3 Comments

  1. владелец Фенди не Бертран, а Бернар Арно.

    • Марина Каменичная 04.10.2015 at 21:17

      Спасибо, я учту для себя) Материал французский и авторский, так что вот так.

    • Марина Каменичная 05.10.2015 at 15:41

      Это ошибка нашего переводчика:( А вам огромный респект за внимательность!

Оставьте комментарий

Ваш email будет скрыт.


*


*